Вторая мировая война  
Венгрия и Вторая мировая война (1959)
>ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ НА ПУТИ К ВОЙНЕ

Секретные дипломатические материалы из истории кануна и периода войны

Двадцатая годовщина начала второй мировой войны

 

 

Мир отмечает печальную годовщину — прошло 20 лет с того дня, когда гитлеровская Германия, напав на Польшу, развязала вторую мировую войну.

Невольно возникает вопрос, извлекло ли человечество выводы из этого страшного урока истории, за который ему пришлось заплатить столь дорогой ценой. Ответ на этот вопрос, к сожалению, довольно неопределенен, а потому и неутешителен. На наших глазах происходит возрождение империализма и милитаризма в западной части Германии.

Три великие капиталистические державы, оккупировавшие Западную Германию,— Соединенные Штаты Америки, Великобритания и Франция, в нарушение взятых на себя во время войны обязательств, не только сохранили в неприкосновенности экономические, общественные и политические основы империализма и милитаризма в Западной Германии, но и способствовали их возрождению, укреплению и даже усилению. Мы были свидетелями, как реабилитировали и активизировали Федеративную Республику Германии — государство, созданное из американской, английской и французской зон оккупации Западной Германии. В результате этого возникло, такое положение, при котором потерпевший позорное военное поражение германский милитаризм и полностью политически и идейно обанкротившийся германский империализм по истечении каких-нибудь полутора десятилетий не только смогли прийти в себя, но и рассматриваются как равноправный партнер в лагере своих новоиспеченных союзников. Более того, западногерманский империализм претендует на руководящую роль среди западноевропейских союзников. Сфера влияния ФРГ распространяется на западную часть Европейского континента, что практически привело к созданию так называемой Малой Европы, экономической основой которой служит Европейское объединение угля и стали. Это сравнительно скромные претензии, если сопоставить их с военными целями Германии во время первой и особенно второй мировой войны. В первый момент может создаться впечатление, что выжившие после сокрушительного поражения преемники германского империализма и милитаризма смирились с неотвратимыми последствиями своего краха и, помня об уроках двух проигранных войн,  склонны удовлетвориться лишь частичным осуществлением своих былых непомерных претензий.

Это предположение, однако, лишено всяких оснований. Для того чтобы убедиться в обратном, достаточно внимательно проследить за высказываниями западногерманских руководителей. Гегемония над Малой Европой рассматривается ими как первый этан, а ее территория — как база, отправной пункт агрессий против Восточной и Юго-Восточной Европы.

Следуя по столам Гитлера, правящие круги ФРГ сначала хотят обеспечить себе тылы на Западе, чтобы затем всей мощью и без помех повернуть на Восток, обрушиться на страны народной демократии и Советский Союз. Ирония судьбы состоит в том, что в экономическом, политическом и военном отношении германский империализм и милитаризм уже обладают рядом таких средств, которые в большей степени, чем когда-либо ранее, могут обеспечить ему необходимые тылы. Достаточно сослаться на роль, завоеванную западногерманскими правящими кругами в Европейском объединении угля и стали, Европейском экономическом сообществе и Евроатоме, а также на то, что бывший гитлеровский генерал Шпейдель назначен главнокомандующим сухопутными вооруженными силами НАТО в Центральной Европе.

Этим не исчерпываются все способы закабаления стран Малой Европы. помимо оков экономического, политического, военного и дипломатического характера, значительная роль отводится соответствующей идеологической обработке народов. Для западногерманских правящих кругов это тем более важно, поскольку в странах, входящих в Малую Европу, не только живы воспоминания о прошлом, о второй мировой войне, но уже появляются трещины и бреши в наскоро сколоченном так называемом «европейском единстве». А это весьма чувствительно затрагивает заинтересованные западные круги, ибо, как метко отмечается в сборнике «Об агрессивной политике правительства ФРГ», под вывеской «объединенной Европы» и с помощью «европейских институтов» власть в Западной Европе перешла бы к германским империалистам и милитаристам. Свидетельством того, что речь идет о Европе под господством германского милитаризма, является подозрительный и необычайно большой интерес к этим вопросам со стороны бывших эсэсовских генералов, которые в боннском государстве нашли новую область деятельности...

Эсэсовская газета «Викинг-руф» заявляет: «Бывшие участники вооруженных отрядов СС имеют право говорить о Европе, европейском сообщество и обороне Европы. Впервые это европейское сообщество стало реальностью и наших рядах — на практике и на поле боя».

Яснее не выразишься: «объединенная Европа» была бы эсэсовской Европой, в которой, как во времена Гитлера, хозяйничали бы по своему усмотрению германские монополисты и милитаристы и в которой европейским народам пришлось бы терпеть и беспрекословно выполнять приказы боннских тиранов [7]. Поэтому им необходимо усыпить бдительность народов, которым уготована роль жертв в планах германских милитаристов.

Среди многих эффективных средств усыпления бдительности народов наиболее действенным является фальсификация истории. Западному общественному мнению хотят внушить мысль, что единственный и главный урок второй мировой войны состоит в том, что вооруженного столкновения между великими капиталистическими державами можно было бы избежать, если бы возобладал не политический курс Гитлера, оказавшийся роковым, а так называемая традиционная и основная тенденция германской внешней политики. А для этой тенденции, как утверждают идеологи германского империализм, характерны чувство меры, реальная оценка соотношения сил на международной арене и основывающийся на этом курс дипломатии, и наконец, но не в последнюю очередь, готовность ограничить сферу интересов Германии большой частью европейского континента, в конечном счете Восточной и Юго Восточной Европой, избегая тем самым войны против западных соперников.

В этой концепции нетрудно увидеть совершенно очевидные намерения, отвечающие актуальным политическим интересам. Цель состоит в том, чтобы путем ссылок на отдельные, произвольно взятые примеры и частные случаи из истории внушить народам так называемой Малой Европы, что со стороны ФРГ им не грозит никакой опасности, поскольку она, в соответствии с традициями, имеет тенденцию к экспансии лишь па Восток. Если ныне западно-германская историография за что-либо и осуждает Гитлера, то прежде всего его отход от первоначальной идеи. Его упрекают за то, что он не удовлетворился господством над Восточной и Юго-Восточной Европой, за его алчность, которая сделала невозможным соглашение с западными великими империалистическими державами, являющееся якобы единственной реальной предпосылкой победы над Советским Союзом.

Из этого делается вывод, что необходимо возвратиться к внешнеполитическому курсу, который проводился в свое время канцлерами Бисмарком и Каприви. Суть этого курса такова: для Германии невыгодно форсировать соперничество из-за господства над морями и выдвигать на передний план своей политики захват колоний. Такой курс связан с опасностью излишнего обострения германо-английских отношений и даже их неотвратимого ухудшения. Урегулирование германо-английских отношений и упрочение нормальных связей между двумя великими империалистическими державами зависит в свою очередь от готовности Германии ограничить свое стремление к мировому господству над центральной частью континента, а также над Восточнойи Юго-Восточной Европой и признать гегемонию Англии на морях и за морями.

Спор эпохи Бисмарка о том, какую политику должна проводить Германия— континентальную или колониальную, был решен на пороге XX в. На рубеже двух столетий вопрос уже ставился не в альтернативной форме, а таким образом, как его сформулировал еженедельник «Алльдейче блеттер», отражавший наиболее последовательное направление пангерманистов, германского финансового капитала, юнкеров и военной клики

«Только при условии, если мы сильны на морях, крупные морские державы позволят нам создать среднеевропейский экономический союз... и только при наличии широкой среднеевропейской основы мы можем обрести мировые позиции и в других частях земного шара и удержать их»[9].

В данном случае военные цели германского империализма, охватывающие Восток и Запад, Европейский континент и колонии, проявляются в неразрывном единстве. Это обусловливается не какими-то субъективными причинами. При определении военных целей германского империализма сказались глубочайшие объективные факторы. В работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» Ленин, критикуя Каутского, метко определил: «Для империализма характерно как раз стремление к аннектированию не только аграрных областей, а даже самых промышленных» [10]. То обстоятельство, что на последнем этапе первой мировой войны Германия склонялась ограничить свои первоначальные военные цели аграрными районами на востоке Европы, не опровергает положения Ленина. Политические и военные лидеры Германии руководствовались при этом лишь тактическими соображениями. Смысл маневра состоял в том, чтобы, сделав уступку на Западе, получить передышку на Востоке. С этой точки зрения весьма поучителен документ, который был принят в июле 1918 г. на конференции организации «Дейчер виртшафтсрат фюр Миттельэйропа», объединяющей влиятельных представителей германского финансового капитала. Суть его сводится к тому, что путем использования ресурсов Восточной и Юго-Восточной Европы германская экономика должна залечить раны, нанесенные войной, с тем чтобы, обретя силу, в надлежащее время вновь поставить на повестку дня осуществление своих претензий на мировое господство[11].

В период между двумя мировыми войнами, особенно в 30-е годы, страны Восточной и Юго-Восточной Европы, за исключением Советского Союза, действительно стали одним из важнейших источников, за счет которого шло возрождение германского империализма. Большая ответственность за это ложится на Великобританию, Францию и США. Они могут пенять лишь на самих себя за то, что в начале 30-х годов германскому империализму, вступившему на путь произвольных действий, претила роль второразрядной державы, которую соперники-победители отводили Германии, причем, по их замыслу, на вечные времена. Приход фашизма к власти должен был прежде всего обеспечить готовившемуся к реваншу германскому финансовому капиталу экономические, политические, идеологические, военные и дипломатические предпосылки для осуществления военных целей, которые в равной мере охватывали Восток и Запад, Европейский континент и колонии.

В период подготовки к второй мировой войне дипломатия гитлеровской Германии предпочитала, по крайней мере публично, подчеркивать одну сторону своих военных целей — ту, которая касалась претензий на восточное пространство. Это была весьма продуманная и хитрая игра. До тех пор пока германская военная машина не была подготовлена к походу на Запад, гитлровцы считали более целесообразным испытать свои силы на Востоке. При этом они ссылались на право национального самоопределения (Австрия), защиту национальных меньшинств (Чехословакия), на так называемую германскую «народную и культурную почву» (Польша). Эти лозунги, каждый в отдельности и все вместе, служили маскировкой для подлинных империалистических целей гитлеровской Германии.

Антисоветская и антикоммунистическая направленность фашистской Германии лишь усиливала ее значение в глазах западных держав. Именно это побудило великие западные капиталистические державы возложить на гитлеровскую Германию v, период революционного брожения, возникшего в результате мирового экономического кризиса, роль стража порядка в посточной части Европы. Фашистская Германия с готовностью взялась эа эту миссию, но она ке удовлетворилась ролью жандарма на службе международной реакции. Она считала себя достаточно сильной, для того чтобы не делить власть к этой части Кироим с другими империалистическими держа-иами, и, готов'ясь к роли властителя, сама избирала наместников и палачей.

Что касается роли хортистской Венгрии, то, как это подтверждается первыми же документами сборника, она завоевала себе сомнительную честь занимать первое место среди сателлитов. То обстоятельство, что венгерская разновидность фашизма появилась раньше прихода к власти Муссолини и Гитлера, побуждало Хорти {2} и его клику отстаивать для себя место в первых рядах международной контрреволюции. Нет сомнения, что после падения Венгерской Советской республики контрреволюционная Венгрия была и оставалась самым темным пятном на карте Европы. Но ее зловещая роль в полной степени могла проявиться только после того, как в Германии одержал верх фашизм.

Январь 1933 г., когда Гитлер пришел к власти, явился поворотным моментом в жизни народов. Тот факт, что фашизм победил в одной из самых крупных и важнейших стран континента, имел серьезные последствия и для других государств Европы. 1933 и 1934 гг. были периодом распространения фашизма. Мутный поток фашистского варварства сметал один за другим наскоро возведенные барьеры, его грязные волны захлестнули Австрию и Испанию, а в начале 1934 г. фашизм намеревался прорваться и на французскую землю. Заслуга создания Народного фронта, сплотившего антифашистские силы и отбившего атаку фашизма, принадлежит французскому рабочему классу и его передовому отряду — коммунистической партии. Успех во Франции вдохновил антифашистское движение в других странах, и за какие-нибудь два года силы прогресса, демократии и мира добились значительных успехов.

 Историческая заслуга VII конгресса Коминтерна (25 июля — 25 августа 1935 г.) состоит в том, что он подытожил опыт и уроки успешно развернувшейся антифашистской борьбы, обобщил этот опыт и сделал его достоянием международного рабочего движения. Успехи Народного фронта на выборах 1936 г. во Франции и Испании и создание в этих двух странах правительств Народного фронта свидетельствовали о том, что фашизму можно преградить путь.

Летом 1936 г., разумеется, еще не был решен вопрос, победят ли силы демократии и мира. В июле этого же года внутренняя и внешняя реакция развязала в Испании контрреволюционный мятеж; во Франции началась подрывная работа против Народного фронта, осуществляемая пока, правда, мирными, но не менее опасными средствами. Это свидетельствовало о наступлении нового этапа борьбы, ее резкого обострения внутри отдельных стран и в международном масштабе. Что касается последнего, то все зависело от того, сохранится ли благоприятная международная обстановка, обнадеживающим моментом в которой было вступление в 1934 г. Советского Союза в Лигу Нации. После вступления СССР в Лигу Наций улучшились перспективы сохранения мира, наметились контуры системы коллективной безопасности. Признание того факта, что мир неделим и что угроза миру исходит прежде всего со стороны гитлеровской Германии, побудило Францию и Чехословакию подписать с Советским Союзом договоры о взаимной помощи (май 1935 г.), оживило Малую Антанту и вызвало к жизни так называемые региональные пакты в различных районах Европы. Была создана сеть широких, далеко не однородных, но связанных или переплетающихся друг с другом союзов. В сетях этих союзов гитлеровская Германия в случае агрессии безнадежно запуталась бы.

В 1935—1936 гг. международное положение было очень сложным, но не безнадежным. Вопрос стоял так: удастся ли сохранить и даже развить силы мира и демократии как в рамках отдельных стран, так и в международном масштабе? Удержатся ли правительства Народного фронта в Испании и Франции? Считают ли капиталистические державы — члены Лиги Наций, прежде всего Великобритания и Франция, прочным сотрудничество с Советским Союзом? Готовы ли они осуществить создание системы коллективной безопасности и в зародыше подавить агрессию?

Или они свяжут себя политикой уступок, ослабят связи с Советским Союзом, стремясь его изолировать, будут саботировать принятые по настоянию прогрессивной общественности санкции против Италии, напавшей на Абиссинию, станут сообщниками контрреволюционных мятежников в республиканской Испании и стоявших за ними итальянских и немецких фашистов?

На карту были поставлены большие ставки. Все зависело от того, какие силы — мира или войны — окажутся более могущественными. В этот критический с точки зрения будущего человечества период чрезвычайная ответственность ложилась на правительства всех стран — больших и малых. Позорным является тот факт, что дипломатия Хорти была замешана всюду, где вынашивались планы новой войны. Об этом говорят опубликованные документы министерства иностранных дел Венгрии, которые касаются итальянской агрессии против Абиссинии, мятежа, поднятого Франко против Испанской республики, и нападения Японии на Китай. Контрреволюционный режим Хорти раболепно играл на руку великим агрессивным державам — Германии, Италии и Японии. Венгрия взяла на себя существенную роль в подрыве идеи и системы коллективной безопасности, безопасности в Восточной и Юго-Восточной Европе. Реакционным политическим кругам придавало смелость то обстоятельство, что политика умиротворения, особенно после сформирования правительства Чемберлена {3} (май 1937 г.), стала главным направлением английской дипломатии и шедшей у нее на поводу французской дипломатии. Уход Идена {4} с поста министра иностранных дел и назначение на этот пост лорда Галифакса {5} свидетельствовали о том, что безраздельно возобладал курс, с помощью которого предполагалось разрешить обострившиеся до крайности противоречия капиталистического мира путем направления экспансии гитлеровской Германии на Восток, в сторону Советского Союза. Под знаком этого курса состоялась беседа Галифакса и Гитлера 19 ноября 1937 г.[12]

Министр иностранных дел Великобритании дал понять Гитлеру, что английская сторона с пониманием относится к германским претензиям на Австрию, Чехословакию и Данциг. Позже в одной из своих речей Гитлер признал, что события подтвердили органическую взаимосвязь германских планов, направленных против Австрии, Чехословакии и Польши. Осуществление их было сопряжено с риском, точно так же как и предыдущие шаги фашистской Германии. Но поскольку эти шаги в каждом отдельном случае сопровождались успехом, они, казалось, оправдывали действия Гитлера. Он не упустил случая упомянуть об этом в своей речи 23 ноября 1939 г., в которой сделал краткий исторический обзор событий. «Через год наступила очередь Австрии. Этот шаг также относился к разряду тех, который нужно было тщательно продумать,— сказал Гитлер. Но тут же поспешил добавить: — Этот шаг укрепил империю. Следующим шагом были Богемия, Моравия и Польша... Для меня с самого первого момента было ясно, что я не мог удовлетвориться территорией одной только Судетской области, то было лишь частичное решение. Было принято решение двинуться в Богемию. Затем последовало установление протектората и вместе с- тем была создана основа для действий против Польши... Я долго сомневался, не начать ли с нападения на Восток, а затем уж на Запад...»[13]

 Из документов, увидевших свет после второй мировой войны, а также из появившихся тем временем мемуаров явствует, что после завершения польского похода уже готовы были директивы к походу на Запад, датированные 9 октября 1939 г. Их осуществление временно откладывалось, сроки военной акции постоянно отодвигались. Для иллюстрации положения интересно отметить, что между 7 ноября 1939 г. и 9 мая 1940 г. появилось 17 инструкций, в которых то назначались, то снова откладывались даты начала военных действий[14]. Все это является показателем того, что в отношении предстоявших военных акций в политических, военных и дипломатических кругах Германии имелось расхождение во взглядах.

Еще и в наши дни в буржуазной и особенно западногерманской историографии, а также в исторической публицистике не утихли споры относительно оценки западного похода Гитлера. Новоявленные сторонники и проповедники «объединенной Европы» и «европейской интеграции» резко осуждают Гитлера за то, что он, несмотря на ряд предупреждений, а также инициативу западных капиталистических великих держав, нарушил так называемую «европейскую солидарность», направил германскую военную машину на Запад, вместо того чтобы повернуть на Восток, против Советского Союза. Никакое осуждение и никакие выдумки не опровергнут того факта, что весной 1940 г. объек тивные закономерности империализма вновь оказались сильнее субъективных устремлений отдельных кругов превратить начавшуюся между капиталистическими странами войну в так называемую «странную войну», то есть путем открытия новых театров военных действий, как, например, в случае с Финляндией, канализировать войну в сторону Востока. Захват пространства на Востоке для Германии был только прелюдией, для того чтобы разделаться с западными противниками, подавить их и, завладев их ресурсами, всеми силами повернуть против Советского Союза.

Вступление в войну западных держав привело в замешательство дипломатию Хорти. Однако затяжка с развертыванием военных операций на Западном фронте пробудила надежды, что в связи с финско-советской войной может образоваться единый антисоветский фронт, к которому могла бы присоединиться и Венгрия. «Это война новая, обособленная от войны Германии с Англией и Францией,— сказал премьер-министр граф Пал Телеки.— И все же в единой истории европейских государств ее можно считать дополнительной войной»[15]. Это сказано было цветистым дипломатическим языком, но слова премьер-министра Венгрии, за которыми вскоре последовали дела, были произнесены с явным намеком. Венгрия выделила в распоряжение Финляндии некоторое количество военных материалов, а сам Пал Телеки {6} лично наблюдал за организацией так называемых отрядов добровольцев, которые пытались через Англию попасть на финский фронт. Венгерское правительство не только словами, но и делами желало засвидетельствовать, что оно готово включиться в складывавшийся антисоветский фронт, в котором важнейшая роль принадлежала бы Германии. Вот почему решение Гитлера перенести военные действия на Запад вызвало удивление и разочарование. Та группировка в венгерских правящих классах, к которой принадлежал граф Пал Телеки, очень опасалась за исход боев. Неожиданно быстрые успехи Германии не успокоили Телеки и других дальновидных представителей контрреволюционного режима в Венгрии. Они были убеждены, что это приводет к затяжке войны и что она закончится поражением или по крайней мере значительным ослаблением Германии. В любом из этих двух случаев, рассуждали в этих кругах, в Восточной и Юго-Восточной Европе может образоваться вакуум, который будет благоприятствовать лишь подъему революционного движения и интересам Советского Союза. По их мнению, контрреволюционной Венгрии следовало держаться подальше от войны, чтобы в случае необходимости одной или совместно с другими странами подобного же типа, например с Югославией, выполнить в Восточной и Юго-Восточной Европе роль полицейского. Эта внешнеполитическая концепция, как известно, разбилась о реальную действительность, и признанием ее полного краха весной 1941 г. явилось самоубийство премьер-министра графа Пала Телеки. Его смерть свидетельствовала о том, что внешняя политика Венгрии зашла в тупик. Идти дальше по старому пути означало вести страну и народ к неминуемой катастрофе. Тогда было еще время для действий и положение не было безнадежным.

Стоит сравнить судьбу графа Пала Телеки с жизненным путем Эндре Байчи-Жилинского {7} и Дьюлы Секфью {8}. Они прошли длинный извилистый путь, им пришлось освободиться от многих неправильных представлений, прежде чем они осознали, что необходимо идти вместе с единственно последовательной силой национальной независимости и свободы, общественного развития и прогресса — с рабочим классом и его передовым отрядом — коммунистической партией. Подлинный патриотизм помог им преодолеть препятствия и сомнения, побудил их в декабре 1941 г. высказаться в рождественском номере газеты «Непсава» за поддержку развертывавшегося антигитлеровского национального сплочения. Хотя и с опозданием, но они не упустили возможность исправить то, за что и они — в результате их прежней деятельности — были не в малой степени ответственны. В противоположность этому Телеки хватило сил лишь на самоубийство. Он предпочел смерть в критический, но отнюдь не безнадежный для судьбы страны и народа момент.

В это время как внутри страны, так и в международном масштабе назревали предпосылки для образования антифашистской коалиции. Внешняя политика венгерского контрреволюционного режима не рассчитывала на возможность возникновения антигитлеровской коалиции после нападения Германии на Советский Союз. Создание ее подействовало ошеломляюще на правительственные круги Венгрии. Они рассчитывали на быструю победу Германии и ее союзников. После краха идеи молниеносной войны у них оставалась одна-единственная надежда — надежда на развал коалиции. Они хотели уверить себя и других в том, что союз СССР, Великобритании и США не будет прочным, что рано или поздно, еще в ходе войны, фронт свободолюбивых народов распадется на составные части. Их расчеты не совсем были лишены оснований. Ведь великие западные капиталистические державы лишь в последний момент решились на активное сотрудничество с Советским Союзом, когда политика умиротворения уже привела к результатам, совершенно противоположным тем, на которые они рассчитывали,— к трагическому падению Франции, к возникновению угрозы самому существованию Великобритании, к тому, что для Соединенных Штатов создавалась реальная угроза оказаться зажатыми в клещи в результате нападения Германии и Японии. Хотя и с опозданием, могучий лагерь, противостоявший гитлеровской Германии и ее сателлитам, все же образовался. Правда, этот союз не был полностью единым, он не был свободен от разногласий и даже противоречий, но сплачивающая его сила не ослабевала во время войны, а, наоборот, неуклонно возрастала. Решающая роль в этом принадлежала гигантским усилиям советского народа, одержавшего всемирно-исторические победы.

Героическая борьба Красной Армии окрылила движение Сопротивления в порабощенных странах Европы. Внутреннее политическое и идейное возрождение, которое произошло во всех странах мира благодаря главным образом горькому опыту и жестоким урокам, стало одним из самых больших и важных источников силы в борьбе против гитлеровской Германии и ее сателлитов. Классовое сознание пролетариата возрастало, идея рабочего единства пробила себе дорогу, началось сплочение на базе антифашизма рабочих, крестьян, всех простых людей, патриотов. Наконец, в ряде стран были легализованы коммунистические партии. Правильность политики коммунистов, их дальновидные предупреждения, а также их самоотверженность, проявившаяся в движении Сопротивления, в огромной степени способствовали росту их авторитета. Рост влияния коммунистического движения наглядно проявился на примере Франции. Всего за несколько недель, прошедших после полного освобождения Франции, число членов коммунистической партии выросло до 540 тыс. человек в марте 1945 г. по сравнению с 330 тыс. человек в 1937 г. Во много раз возросло число парторганизаций, тираж центрального органа партии «Юманнте» увеличивался изо дня в день[16]. Подобным же образом складывалось положение в Италии[17] и ряде других стран. Все это свидетельствовало о том, что кое-кто слишком поспешил похоронить революционное рабочее движение. Идеи социализма попали на благодатную почву. Их практическое осуществление зависело от того, удастся ли создать организационное единство рабочего движения, покоящегося на принципиальной основе. Обнадеживающим признаком было то, что во многих странах произошло решительное сближение между коммунистическими и социалистическими партиями, причем в некоторых странах были заключены соглашения относительно осуществления такого единства. Еще в 1941 г. был создан англо-советский профсоюзный комитет[18]. Это явилось отправным пунктом для возникновения впоследствии Всемирной федерации профсоюзов. В 1944—1945 гг. наступил новый этап организационного осуществления единства. Французская Всеобщая конфедерация труда, которая образовалась по инициативе коммунистов и по воле социалистов и других организованных трудящихся, в последние месяцы войны объединяла в своих рядах 5 млн. трудящихся. Эта организация представляла собой в условиях Франции могучую силу и была примером для «сего международного рабочего движения. В январе 1945 г. возник франко-советский профсоюзный комитет; одной из его главных задач было развертывание энергичной борьбы за создание единой международной профсоюзной организации. В феврале 1945 г. в Лондоне состоялась профсоюзная конференция, на которой было представлено более 60 млн. организованных трудящихся почти из всех стран Европейского континента. Конференция потребовала допустить ее представителей к участию в работе Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций. Миллионы трудящихся не хотели более оставаться в роли послушного орудия международной политики или пассивных наблюдателей. Они претендовали на роль, соответствующую их силе и значению. И если во время войны, и особенно на последнем ее этапе, повторение «Мюнхена» было невозможным, то решающую роль в этом сыграли военные успехи Советского Союза и усиление его международного веса, а также то обстоятельство, что приходилось считаться с возросшей сознательностью миллионных масс трудового народа.

То, что внешняя политика венгерского контрреволюционного режима не могла и не желала считаться с глубочайшими изменениями в жизни народов, объяснялось не просто политической слепотой и упрямством в сочетании с ограниченностью. Правящие круги Венгрии были настолько ослеплены своей классовой предубежденностью, что неспособны были даже на отно-сительную гибкость и маневренность в политике, как это делали их единомышленники в других странах. Правящие круги венгерского государства того времени были способны лишь на то, чтобы в 1943—1944 гг., то есть уже при совершенно ином соотношении сил на международной арене, оживить концепцию Телеки, да и то в выхолощенном виде. Они предложили свои услуги великим западным капиталистическим державам, игнорируя тот факт, что правящие круги Великобритании и США по внутриполитическим причинам и по соображениям военного порядка вынуждены были считаться с Советским Союзом. Военная кампания против Германии не была закончена, и еще предстояло разделаться с Японией. Завершение этой борьбы без помощи Советского Союза могло оказаться не только весьма затяжным и дорогостоящим, но и весьма рискованным предприятием. Не столько союзническая верность, сколько весьма реальная оценка соотношения сил побудили Лондои и Вашингтон[19] неоднократно отклонять предложения, которыми их забрасывали хортисты. Эти робкие попытки режима Хорти не остались тайной для немцев, и в марте 1944 г. Венгрия была оккупирована.

Мысль об аннексии Венгрии уже давно зрела в голове Гитлера. Когда в узком кругу по какому-либо случаю речь заходила о будущей «Великой германской империи», Гитлер всегда отводил Венгрии место в рамках этой империи. Даже некоторым его сторонникам картина будущей Европы под германским господством, которую нарисовал им Гитлер в начале 1934 г.. показалась бредом сумасшедшего. «В центре я создам стальное ядро Великой Германии, которое будет прочным, как монолит. Затем Австрия, Богемия и Моравия, Западная Польша и нерушимый блок 100 миллионов людей, без единой трещины, без чуждых элементов. Он станет прочной основой нашего господства. Затем Восточная конфедерация: Польша, прибалтийские государства, Венгрия, балканские страны, Украина, Поволжье, Грузия. Конфедерация, но не равный партнер. Это будет конфедерация вассальных стран — без армии, без отдельной полиции и собственной экономики. У меня не возникает мысль о гуманных уступках, как, например, о восстановлении Венгрии в прежних границах. Я не буду делать какого-либо различия между другом и врагом. Эпоха небольших государств прошла. У меня также будет Запад ный союз, состоящий из Голландии, Фландрии и Северной Франции. Северный союз, включающий Данию, Швецию, Норвегию.— Гитлер замолк на минутку, углубившись в созерцание своих видений»[20],— пишет в мемуарах Раушнинг {9}, бывший в свое время доверенным лицом и ближайшим сотрудником Гитлера. Свои разоблачительные воспоминания он опубликовал в 1939г.— после того как у него возникли расхождения во взглядах с Гитлером. Может возникнуть подозрение, что он умышленно приукрасил и преувеличил намерения Гитлера, и в частности, его заявления по поводу Венгрии. Однако дальнейший ход событий показал, что, когда речь идет о фашистском режиме, нет невероятных вещей, не укладывающихся в человеческом сознании, которые бы не имели место в действительности, да еще в самой чудовищной форме.

В период, когда книга Раушнинга увидела свет, многие с сомнением отнеслись к ее разделам, посвященным аннексии Венгрии. Как явствует из материалов настоящего сборника, план оккупации Венгрии был готов уже в 1938 г. В том, что осуществление этого плана произошло ранее намеченного срока и не при тех обстоятельствах, как намечалось, главную роль сыграл ход военных и международных событий. Венгерскому народу была уготована судьба (вопрос был лишь в том, в какой очередности) других порабощенных и обреченных гитлеровцами на рабское существование народов Европы или же судьба евреев и славян, которых ожидало истребление и вымирание. В то время как Хорти и его клика со своей навозной кучи разглагольствовали о превосходстве венгров, чтобы тем самым обосновать агрессию против соседних славянских народов и Советского Союза, Гитлер в сентябре 1941 г. ставил венгров и славян на одну доску. «В своей массе венгры такие же ленивые, как и русские. По своей природе они люди степей»,— говорил Гитлер. И тут же спешил добавить: «С этой точки зрения Хорти прав, считая, что в случае отказа от системы крупных землевладений производство резко сократилось бы»[21].

Приведение экономической структуры в соответствие с так называемой расовой почвой было основным тезисом идеологии германского' фашизма, из которого, как естественное следствие, вытекали недооценка и пренебрежительное отношение к другим народам. Именно поэтому заслуживает внимания не первая, а вторая часть заявления Гитлера, в котором он выболтал, что фашистская Германия заинтересована в сохранении системы крупных поместий в Венгрии. И если Гитлер в данном случае обосновывал необходимость их сохранения заинтересованностью в сельскохозяйственном производстве, то за этим скрывалась весьма определенная политическая концепция. Фашистская Германия была заинтересована в сохранении в Венгрии такого экономического, общественного и политического строя, который при всех обстоятельствах придерживался бы германской ориентации. Существо дела метко определила влиятельная английская буржуазная газета «Манчестер гардиан», когда в номере от 23 марта 1944 г. она писала: «Одно лишь ясно, если союзники помогут сохранить крупные землевладения и политическую власть традиционного правящего класса, то этим самым они будут вербовать Германии союзников для будущей войны».

Чтобы смысл статьи стал ясен, достаточно обратить внимание на дату се появления. Газета предостерегала правящие круги Франции, США и Англии о том, чтобы они не доверяли маневрам контрреволюционного режима Хорти и, учитывая неизбежное поражение Венгрии, его попыткам найти новых покровителей в лице великих западных держав. Основываясь на уроках второй мировой войны, автор статьи предлагает такой курс, который способствовал бы победе в Венгрии антигерманских буржуазных и мелкобуржуазных сил, выступающих за ликвидацию системы крупных землевладений и создание миллионов мелких крестьянских хозяйств. Та же самая «Манчестер гардиан» в номере от 15 февраля 1944 г., то есть в разгар хортистских маневров, предоставила свои страницы известному английскому публицисту Сетону Уотсону, который изложил свои взгляды следующим образом: «Режим Хорти удержится вместе с Гитлером или же вместе с ним падет; нации внушается, что единственной альтернативой, перед которой она стоит, является судьба Италии; ради этого необходимо шаг за шагом бороться. Если затем режим падет, то в результате борьбы между официальной Венгрией и анархией победу одержат новоявленные народники». Последних ждала бы задача создать крестьянскую Венгрию, которая, согласно предположениям, имела бы иммунитет против германского влияния и явилась бы вместе с другими подобными государствами Восточной и Юго-Восточной Европы барьером против Советского Союза. Венгрия стала бы членом так называемой крестьянской Европы — простирающейся от Балтийского моря до Адриатики — мощной системы союзов, призванной заполнить вакуум, который образуется в результате военного поражения фашистской Германии1. Для обоснования с экономической, общественной и международной точек зрения правомерности создания такой системы приводился довод, что населению указанной территории, большинство которого составляют мелкие производители, в одинаковой степени угрожают капитализм и социализм, что практически означает — Германия и Советский Союз.

 Эта концепция, не содержащая ничего нового, была разновидностью политики, которая в период между двумя мировыми войнами однажды уже оказалась роковой для малых стран Восточной и Юго-Восточной Европы. Антисоветская политика лишь лила воду на мельницу возрождавшегося германского империализма и милитаризма, а так называемый «третий путь» превратился в столбовую дорогу военной машины гитлеровской Германии. Время от времени появлявшиеся планы конфедерации неизменно проваливались в результате настойчивых претензий правящих классов Польши, Чехословакии, Румынии, Югославии и Венгрии сохранить свое привилегированное положение и даже руководящую роль в своих странах[22].
Вместе с тем противоречия между малыми странами создали благоприятную обстановку для маневров великих империалистических держав. Роль малых держав, как в свое время со свойственным ему цинизмом заметил Муссолини, подобна пешкам в шахматной игре. В комментариях к секретной заключительной статье германо-итальянского договора от мая 1939 г., говоря о предстоявшей войне, Муссолини писал следующее: «В этой игре, как в шахматах, мы можем рассчитывать на две выгодные «пешки» — Венгрию и Болгарию»[23]. Обе державы, но особенно Венгрия, сыграли свою роль пешек в кровавой игре. Ответственность за это лежит не только на необузданном шовинизме правящих классов, но и на провинциализме, партикуляризме и национализме так называемых средних слоев, причем от этих качеств не была свободной  и  менее  сознательная  часть   рабочих.
Империалистические устремления хортистского режима реакционная пропаганда маскировала ссылками на Трианон {10}, а сами хортисты рядились в непреклонных борцов против несправедливого договора. Таким путем им удавалось вводить в заблуждение и обмануть значительную часть общественного мнения Венгрии. Большая часть венгерского народа, несмотря на неоднократные предупреждения коммунистов, лишь позже и ценой очень горьких уроков осознала, в какую подлую игру была втянута Венгрия — сначала в качестве сообщника, а затем жертвы. Так называемое «приращение территории страны» не только не принесло обещанного золотого века, но привело чуть ли не к гибели всего народа. 16 сентября 1944 г. Салаши {11}— этот диктатор (по милости Хорти и по воле Гитлера) Венгрии — дал обещание германскому генералу Грейффенбергу {12} предоставить в распоряжение Германии венгерскую армию численностью 800 тыс.— 1 млн. человек[25]. Быстрое победоносное продвижение вперед Красной Армии спасло венгерский народ  от уготованной  ему  участи.

Заключение в январе 1945 г. соглашения о перемирии явилось началом нового этапа в жизни венгерского народа. У нашего народа появилась возможность обратить все свои силы против своих внешних и внутренних врагов, причем победа над ними должна была стать основной предпосылкой национального возрождения. В этом отношении стоит сравнить соглашение о перемирии 1945 г. с тем соглашением о перемирии, которое получила Австро-Венгерская монархия в первых числах ноября 1918 г. из рук противостоявших ей великих империалистических держав. Последние в свое время поспешили удовлетворить настоятельную просьбу отчаявшейся Габсбургской империи прежде всего для того, чтобы дать монархии передышку и предоставить ей возможность подавить революционное и национальное движение за независимость. Заключая перемирие, правительства Франции, Великобритании. Италии и США руководствовались отнюдь не стремлением к миру: ведь они одновременно не соглашались дать мир Советской России и организовали интервенцию   против   Венгерской   Советской   республики.

Заключенный годом позже, в июне 1920 г., мирный договор, несмотря на все его жесткие условия, не в последнюю очередь имел целью предоставить передышку вновь восстановленному в результате контрреволюции, но тогда еще довольно непрочному буржуазно-помещичьему строю. В этой связи стоит еще раз процитировать автора уже упоминавшейся статьи в «Манчестер гардиан», тем более что его нельзя обвинить в недоброжелательном отношении к буржуазному строю. В статье, посвященной положению после первой мировой.войны, он открыто признал, что, хотя «тысячелетняя Венгрия потерпела поражение, союзники, ослепленные страхом перед большевизмом, не только терпимо отнеслись к сохранению венгерских привилегированных классов, но и помогли им встать на ноги — сначала путем предоставления французского оружия, а затем займами Лиги Наций». Автор признает, что при заключении Трианонского мирного договора и в последующие годы великие империалистические державы-победительницы руководствовались определенны-ми классовыми интересами. Этому не приходится удивляться.

Советский Союз также руководствовался классовыми интересами, когда в январе 1945 г. проявил готовность подписать перемирие с Венгрией и затем последовательно боролся за скорейшее заключение мирного договора. Только его классовые интересы коренным образом отличаются от классовых интересов западных держав. Не капиталистическая система, обреченная на гибель, а силы прогресса, демократии и социализма были призваны к жизни, к мирному созидательному труду. Этот пример вновь свидетельствует о том, что при оценке соглашений о перемирии и мирных договоров нельзя ставить во главу угла решения по территориальным вопросам, а следует, как учит Ленин на примере Брест-Литовского мира, в первую очередь исходить из интересов классовой борьбы. Если с этой точки зрения проанализировать Соглашение о перемирии 1945 г. и Парижский мирный договор 1947 г., то в обоих случаях   результаты   следует   считать   удовлетворительными.

Оба мирных договора появились на свет в совершенно различных исторических условиях. Подписанный в Трианоне диктат был империалистическим мирным договором, завершившим империалистическую войну. Он посеял семена новых противоречий, трений и вражды, которые попали на благодатную почву как внутри страны, так и вне ее, поскольку и тут и там сохранялись нетронутыми силы капитализма. Национализм в Венгрии лишь вызвал к жизни и усилил чехословацкий, румынский и югославский шовинизм, а с другой стороны, создалось такое положение, которое давало благоприятные возможности для проведения империалистическими странами великодержавной политики.

Результаты известны: разразилась вторая мировая война, потребовавшая еще больших человеческих жертв, чем предыдущая. Если во время первой мировой войны человеческие потери — только убитыми — составили около 10 млн. человек, то это число утроилось во время второго всемирного пожара. Новой, потрясающей чертой второй мировой войны было то, что большинство жертв пришлось на гражданское население тыла: фашистские концентрационные лагери, депортация и угон населения, репрессии и казни, ужасы гитлеровской Германии потребовали больших жертв, чем кровавые, ожесточенные бои[26].

Соглашение о перемирии после полного завершения освобождения страны не только способствовало скорейшему залечиванию ран, причиненных войной, но создало благоприятные условия для политической борьбы, от исхода которой зависело дальнейшее развитие страны[27]. В победе, которую в решающей борьбе одержали рабочий класс и его революционная партия, большая роль принадлежит также мирному договору, заключенному в 1947 г.

Внутренняя и международная реакция была заинтересована в том, чтобы путем сохранения неурегулированных вопросов отвлечь внимание общественного мнения от важнейших проблем. Путем выпячивания на первый план комплекса щекотливых пограничных вопросов она стремилась разжигать противоречия между народами, разъединить, а затем и противопоставить друг другу народы Восточной и Юго-Восточной Европы, которые обрели свободу благодаря героической борьбе Советского Союза. Несмотря на то что великие западные державы, в том числе и США, признали правомерным привлечение Венгрии к особой ответственности как последнего сателлита гитлеровской Германии и выступили за восстановление границ 1938 г.[28], они затем начали двойную игру. Цель состояла в том, чтобы в глазах общественного мнения заинтересованных стран сделать Советский Союз козлом отпущения путем возложения на него ответственности за те суровые мирные условия, которые явились законным и заслуженным следствием преступлений, совершенных на службе у гитлеровской Германии. К этому широко задуманному маневру подключилась также и внутренняя реакция[29]. За дискуссией вокруг мирного договора и выдвижением на первый план вопроса о границах скрывались далеко идущие цели[30]. Имелось в виду подорвать и свести на нет все то, что послужило условием победы во время второй мировой войны, а после победы — гарантией мирного демократического и социалистического развития.  В  рамках международного  антисоциалистического контрнаступления, которое направлялось американскими, английскими и французскими империалистами, внутренняя венгерская реакция в меру своих сил стремилась внести свой вклад в дело изоляции Советского Союза, раскола организованных рабочих, вытеснения коммунистов из органов госу дарственного управления и из политической жизни. Разжиганием национализма и шовинизма реакционеры хотели отвлечь внимание от важнейших проблем и помешать осуществлению решающего поворота, который как внутри страны, так и за ее пределами мог быть единственной гарантией мира для народов Восточной и Юго-Восточной Европы, то есть не допустить прихода к власти рабочего класса и осуществления диктатуры пролетариата[31].

События, происшедшие со времени заключения мирного договора, подтвердили правильность политики коммунистической партии. Хотя эти годы и не были свободны от трудностей, ошибок и потрясений, главная тенденция проявилась в том направлении развития, которое проистекает из клас-сового характера пролетариата и самого факта его существования. Народы Восточной и Юго-Восточной Европы, которые познали столько войн и раздоров, руководствуются не провинциализмом, партикуляризмом, национализмом или шовинизмом, а идеями патриотизма и интернационализма. Благодаря этому они способны удовлетворительным образом урегулировать вопрос о границах — один из самых сложных и деликатных вопросов, доставшихся социалистическому строю в наследство от капитализма. Экономические предпосылки для бурного развития социалистических стран теперь уже налицо, и поэтому особо важное значение имеет положение XXII съезда КПСС о том, что страны социалистического лагеря, по существу, более или менее одновременно, в пределах одной исторической эпохи, придут к коммунизму. Выступая на общегерманской рабочей конференции в Лейпциге, Н. С. Хрущев высказал следующие соображения относительно проблемы границ:

«Коммунистическое общество, которое будет иметь в своем распоряжении изобилие материальных и духовных богатств, способно удовлетворить запросы в равной степени как каждого человека, так и каждой нации. Думаю, что при коммунизме вообще не будет возникать проблемы обеспечения людей средствами существования. Главное будет состоять в том, чтобы суметь как можно лучше и рациональнее использовать все то, что могут дать людям природа и труд в интересах всего человечества, пришедшего к коммунизму, а не только одной нации.
В этих условиях прежние понятия о границах, как таковых, постепенно будут изживаться. С победой коммунизма в мировом масштабе государственные границы, как учит марксизм-ленинизм, отомрут. Останутся, по всей вероятности, до поры до времени, лишь этнографические границы, да и те, по-видимому, будут существовать условно. Разумеется, на таких границах, если их вообще можно будет называть границами, не будет ни пограничной охраны, ни таможенных чиновников, не будет никаких инцидентов. Эти границы будут просто фиксировать исторически сложившееся размещение того или иного народа или национальности на данной территории. Что это будет именно так, показывает процесс, который происходит в Советском Союзе, являющемся многонациональным государством. Каждый из народов, каждая из национальностей и народностей Советского Союза имеют свои исторически сложившиеся границы, свои традиции, культуру. Но все народы союзных и автономных республик нашей страны объединены общими жизненными интересами в единую семью и совместно идут к одной цели — к коммунизму. Поэтому для них вопрос о границах между союзными и автономными респуб-
ликами, входящими в состав Советского Союза, постепенно утрачивает свое прежнее  значение.

По мере продвижения нашей страны к социализму границы между отдельными национальными республиками по существу как бы стирались. Этот процесс усиливался в связи с выравниванием уровня развития национальных республик. Если вы спросите теперь русского, украинца, белоруса, является ли для них актуальным вопрос об административных границах их республик, думаю, что у большинства людей такой вопрос вызовет недоумение. А почему? Потому что в пределах нашего социалистического государства все нации и народности равноправны, жизнь строится на единой социалистической основе, в одинаковой степени удовлетворяются материальные и духовные запросы каждого народа, каждой национальности.

Пять лет тому назад было признано целесообразным включить в состав Украинской ССР Крым, который входил в Российскую Федерацию. Это было сделано абсолютно на добровольных началах и получило поддержку как со стороны русских, так и украинцев. А почему? Потому что это мероприятие не затронуло интересов ни русских, ни украинцев. Крым и его богатства являются по-прежнему достоянием всего советского народа.

В Советском Союзе, во всем социалистическом лагере заложены основы коммунистических отношений между народами. Примеров этому — множество. Народы социалистических стран, связанные между собой братской дружбой, общим делом строительства социализма и коммунизма, постоянно оказывают друг другу бескорыстную взаимную помощь и поддержку. Между суверенными странами социалистического лагеря развивается широкое сотрудничество во всех областях хозяйственной, общественно-политической и куль-турной жизни. Если говорить о будущем, то мне представляется, что дальнейшее развитие социалистических стран, по всей вероятности, пойдет по линии укрепления единой мировой системы социалистического хозяйства. Будут сниматься один за другим экономические барьеры, разделявшие наши страны при капитализме. Будет укрепляться общая экономическая база мирового социализма, которая сделает, в конце концов, беспредметным вопрос о границах.

Есть один прекрасный ускоритель этого процесса — выравнивание общего уровня экономического и культурного развития социалистических стран путем подтягивания отстающих. Чем выше будет жизненный уровень всех свободных народов, чем полнее будут удовлетворяться материальные и духовные потребности людей, тем скорее и легче будут преодолеваться пережитки капитализма в сознании людей, успешнее будет идти процесс слияния народов в единую коммунистическую семью. Вопрос о границах, в нынешнем его понимании, постепенно перестанет существовать. Ни одна суверенная социалистическая страна не может замкнуться в своих границах и опираться лишь на свои силы, на свои богатства. Если бы это было так — мы были бы не коммунистами-интернационалистами, а стали бы национал-социалистами.

Вопрос о выравнивании уровня развития стран, где победил социализм, и постепенном отмирании значения границ, при победе во всех странах коммунизма является одним из важнейших вопросов марксистско-ленинской теории. Мы сейчас находимся на таком уровне развития, что должны глубоко заняться его разработкой с тем, чтобы хорошо видеть перспективу, лучше понять то, что сегодня кажется еще непреодолимым, а через какое-то количество лет не будет вообще составлять никакой проблемы»{32].

Таким образом, речь идет не о мечте или иллюзии. Свидетельством этому является родина советского народа — Советский Союз, настоящее которого представляет собой будущее народно-демократических стран. То, что осуществлено на советской земле, не было чудом или волшебством, это не
случайное и не исключительное в своем роде явление. Его объяснение состоит в том, что к власти пришел пролетариат, то есть тот класс, который ни в какой мере не заинтересован в эксплуатации и угнетении. В 1947 г. в народно-демократических странах центральным вопросом стала борьба за установление власти рабочего класса, от исхода которой зависело, каким образом будут складываться в будущем отношения между отдельными странами. После того как произошел коренной поворот в пользу сил социализма, создалось новое положение   также   в   области   международных   связей.

В двадцатую годовщину второй мировой войны мы должны вспомнить о    жертвах, мучениках и героях, павших в боях с фашизмом. Помня о них, мы должны еще сильнее разжигать пламя ненависти к бесчеловечности и варварству фашизма, к политическому лицемерию прогнившего контрреволюционного режима. При свете этого пламени мы лучше осознаем весь цинизм и гнусность позорной игры, которая велась вокруг нас. Нужно распознать ее   сущность   и   извлечь   надлежащие   уроки.

 

 

1    сентября  1959  г.

>ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ НА ПУТИ К ВОЙНЕ